• Как всё началось
• Версия прокуратуры и провластных медиа
• Ответ оппозиции и адвокатуры
• Научный и общественный вызов власти

Развитие дела о «звуковой пушке» на протесте 15 марта Расследование «звуковой пушки» из эпизода мартовского протеста в Белграде давно вышло за рамки технического вопроса — теперь это тест на то, кто в Сербии контролирует правду: прокуратура, улица или Брюссель.

§Как всё началось

15 марта 2025 года во время студенческого протеста в Белграде прозвучал резкий, пугающий звук; десятки людей позже обратились к врачам, утверждая, что стали жертвами акустического оружия. С тех пор власть и оппозиция живут в параллельных версиях этого дня.

§Версия прокуратуры и провластных медиа

В июне 2026‑го Высшая государственная прокуратура заявляет: никаких «звуковых пушек» против граждан не применялось, а готовилась «симуляция» с целью удара по государству. Заместитель главного прокурора Миодраг Маркович анонсирует преследование четырёх групп — от уличных организаторов до медийных поддерживающих и даже врачей, оформлявших осмотры пострадавших.

Адвокат Александр Оленик, один из ключевых голосов, настаивавших на атаке звуковым оружием, вызывается в Управление криминальной полиции на «информативный разговор» и, по версии провластной прессы, давит на Марковича, угрожая ему и анонсируя уголовный иск против прокурора. Таблоиды дорисовывают картину, представляя Оленика «храбрым в медиа и крошечным перед полицией».

Параллельно прокуратура и лояльные медиа выстраивают техническую линию защиты: эксперт, тестировавший подобное звуковое вооружение, утверждает, что на записях с митинга нет характерных признаков его применения, а бывший спецсоветник Госдепа США по «Гаванскому синдрому» Джонатан Мур говорит, что на видео отсутствует естественная реакция людей на мощный звуковой удар — никто не хватается за уши, нет паники.

Важный штрих: за несколько дней после заявления прокуратуры о «симуляции» полиция задерживает человека, который по e‑mail угрожал президенту Александру Вучичу, главному прокурору и двум медиавладельцам, ссылаясь именно на историю со «звуковым топом». Другое задержание касается автора писем с угрозами в адрес Вучича и прокурора Ненада Стефановича, отправленных сразу после «разоблачения аферы звуковой пушки».

§Ответ оппозиции и адвокатуры

Адвокатская палата Белграда наносит ответный удар: обвиняет прокуратуру и Марковича в «грубом нарушении презумпции невиновности» и открытом входе в политическую сферу, что, по их словам, превращает обвинение в инструмент власти и разрушает доверие к правосудию.

Оппозиционные медиа фиксируют новый уровень давления: Маркович публично объявляет о процедурах не только против организаторов и медиа, но и против врачей, помогавших протестующим, ставя под сомнение само право людей на медицинскую защиту после спорного инцидента.

Евродепутаты подхватывают эту линию. Около тридцати членов Европарламента из пяти фракций обращаются к Еврокомиссии: они говорят о «жестокой отмщении государства» активистам, журналистам и студентам за «изложение правды об использовании звукового оружия», называют происходящее «орвелловской контратакой» и «координированной кампанией запугивания», а доказательную базу Белграда — «сомнительной», построенной даже на спорном отчёте ФСБ.

§Научный и общественный вызов власти

На внутреннем фронте в спор вступает академическое сообщество. Академик САНИ и профессор Белградского университета Радомир Саичич заявляет, что «всем ясно»: 15 марта власти использовали нелегальное звуковое оружие против студентов и граждан.

Так формируется тройная развилка: прокуратура клянётся, что расследует «симуляцию» и защищает государство; адвокаты и врачи видят в этом наступление на права граждан и профессию; Брюссель же читает всё происходящее как учебник по автократии. А вопрос, звучала ли в тот вечер в центре Белграда настоящая «звуковая пушка», тонет в какофонии политического шума.